Иосиф Бродский. Проза и эссе (основное собрание) -
2 >
Когда же функцию подчиняют форме, колонна заслоняет окно.
Предполагаемая реформа русской орфографии носит сугубо формальный
характер, она -- реформа в наивысшем смысле этого слова: ре-форма. Ибо
наивно предполагать, что морфологическую структуру языка можно изменять или
направлять посредством тех или иных правил. Язык эволюционирует, а не
революционизируется, и в этом смысле он напоминает о своей природе.
Существует три рода реформ, три рода формальных преобразований:
украшательство, утилитаризм и функциональная последовательность.
Данная реформа -- не первое и не третье. Данная реформа -- второе. Ее
сходство с первым заключается в том, что на перегруженный фасад столь же
неприятно смотреть, как и на казарму. Своим же происхождением она, по сути,
обязана неправильному пониманию третьего... Ибо функция, обладающая
собственной пластикой, стремится освободиться от лишних элементов, в которых
она не нуждается, стремится к превращению формы в свое стопроцентное
выражение.
Говоря проще, письмо должно в максимальной степени выражать все
многообразие языка. В этом цель и смысл письма, и оно имеет к этому все
возможности и средства.
Разумеется, современный язык сложен, разумеется, в нем многое можно
упростить. Но суть упрощений состоит в том, во имя чего они проводятся.
Сложность языка является не пороком, а -- и это прежде всего --
свидетельством духовного богатства создавшего его народа. И целью реформ
должны быть поиски средств, позволяющих полнее и быстрее овладевать этим
богатством, а вовсе не упрощения, которые, по сути дела, являются
обкрадыванием языка.
Организаторы реформы объясняют возражения против нее гипнозом привычки.
Но если вдуматься, залог живучести своих предполагаемых преобразований они