Иосиф Бродский. Проза и эссе (основное собрание) -
30 >
даже его стругают дома, то все равно выдерживают стандарт. Однажды я поехал
в Среднюю Азию, в Самарканд; я сгорал от желания увидеть бирюзовые купола и
непостижимые орнаменты разных медресе и минаретов. Они были тут как тут. А
потом я увидел этот забор с его идиотским ритмом, и сердце у меня упало,
Восток исчез. Дробненькая, гребеночная скороговорка забора мгновенно
уничтожила все пространство -- а равно и время -- между заводским двором и
древним городом Хубилая.
Нет ничего более чуждого этим штакетникам, чем природа, чью зелень
идиотически пародирует их цвет. Штакетники, правительственный чугун оград,
неистребимое хаки военных в каждой толпе пешеходов, на каждой улице, в
каждом городе, неотступная фотография домны в каждой утренней газете,
неиссякаемый Чайковский по радио -- от всего этого можно сойти с ума, если
не умеешь отключаться. На советском телевидении не было рекламных передач; в
паузах показывали портреты Ленина и так называемые фотоэтюды: "Весна",
"Осень" и т. д. Плюс "легкая" журчащая музыка, никогда не имевшая автора и
творимая самим усилителем.
Тогда я еще не знал, что всем этим наградил нас век разума и прогресса,
век массового производства; я приписывал это государству и отчасти самой
стране, падкой на все, что не требует воображения. И все-таки думаю, что не
совсем ошибался. Казалось бы, где, как не в централизованном государстве,
легче всего сеять и распространять просвещение? Правителю, теоретически,
доступнее совершенство (на каковое он в любом случае претендует), чем
представителю. Об этом твердил Руссо. Жаль, что так не случилось с русскими.
Страна с изумительно гибким языком, способным передать тончайшие движения
человеческой души, с невероятной этической чувствительностью (благой