Иосиф Бродский. Демократия! -
3 >
говорится о Центральной или Восточной Европе и положении "между двумя
великими державами". Министра внутренних дел зовут Петрович, а министра
финансов -- Густав, и намекается на его немецкое происхождение. Таким
образом, пытаться вычислить название страны, в которой происходит действие,
страны, производящей копченых угрей, бекон и газировку, -- дело
бессмысленное. Это -- условное пространство, в котором моделируется вся
пошлость неорганичной демократии, неожиданно пришедшей на смену социализму.
При том, что министр внутренних дел остался прежним...
Стилистически "Демократия!" восходит к "Мрамору" (1982 год), к
переводным пьесам рубежа 1960--1970-х годов, к диалогическому принципу
построения вещи, столь важному в работе Бродского. Минимум прямого действия,
минимум активного сюжета: все напряжение, все события внутри и вне места
действия -- в стремительном диалоге, где одно смысловое звено цепляется за
другое, создавая "сюжетное силовое поле".
Горько-трагический пафос "Мрамора", "Горбунова и Горчакова" в
"Демократии!" пародийно снижен. Естественная для членов правительства
проблематика -- финансы, экономика, групповая борьба -- обсуждается и
разрешается ситуационно и главным образом лексически как простонародный
фарс. И сегодня, следя, скажем, за пошлыми финансовыми скандалами на
постсоциалистическом пространстве, нельзя не удивиться прозорливости
Бродского десять лет назад.
Лексически и интонационно "Демократия!" связана со слоем поэзии
Бродского, в котором культивируется язык люмпенизированной улицы, --
например, "Представление".
Бродский хорошо понимал, что может случиться с западными
демократическими ценностями, попавшими в руки политиков, выращенных в