Я.Гордин. Дело Бродского -
3 >
добродушно-иронически написал он мне в недавнем письме о вышедшей пластинке
его стихов, записанной Михаилом Козаковым, а не самим автором -- "это при
живой-то жене". Так вот, "при живой-то жене" я претендую долько на то, чтобы
в необходимых пределах дать читателю представление о личности молодого
Бродского -- без этого, увы, не обойтись. И заранее приношу Иосифу
Александровичу свои извинения. А читателя прошу воспринимать мой -- не
документальный -- текст как комментарий свидетеля, волею обстоятельств
стоявшего вплотную к событиям, о которых идет речь в документах, и даже
пытавшегося принимать в этих событиях посильное участие.
Определяющей чертой Иосифа в те времена была совершенная
естественность, органичность поведения. Смею утверждать, что он был самым
свободным человеком среди нас,-- небольшого круга людей, связанных дружески
и общественно,-- людей далеко не рабской психологии. Ему был труден даже
скромный бытовой конформизм. Он был -- повторяю -- естествен во всех своих
проявлениях. К нему вполне применимы были известные слова Грибоедова: "Я
пишу как живу -- свободно и свободно".
Это свойство бытового поведения, создававшее, как всякому понятно,
немалые трудности для самого Бродского и для окружающих (я могу писать об
этом со спокойной душой, поскольку мы с Иосифом не поссорились ни разу),
непосредственнейшим образом сопряжено было и с характером дарования
Бродского. Но об этом несколько позже.
Второй, не менее важной его чертой тех лет кажется мне максимальная
интенсивность проживания любой ситуации -- как бытовой, так и
интеллектуальной. Эта интенсивность проживания и восприятия -- в
совокупности с общей необычайной одаренностью -- сделала Бродского к