Интервью Иосифа Бродского -
30 >
которые я ей принес в шестьдесят втором году. Буквально то же самое.
По-видимому, для меня это характерно.
Если я попрошу вас окинуть взглядом собственное творчество в
хронологической последовательности, сможете ли вы наметить какую-то общую
линию развития, которую в состоянии был бы уловить сторонний наблюдатель?
Нет. Могу сказать только одно: я стараюсь, чтобы мои новые стихи
отличались от написанных прежде. Каждый пишущий питается тем, что он прочел,
но и тем, что сам успел написать, да? Поэтому каждое предыдущее
стихотворение -- отправная точка для следующего. Тем самым все написанное
выстраивается в какую-то линию -- в этом смысле развитие есть, уловить его
можно.
Вы не часто описываете в своих стихах места, где жили или бывали
подолгу. Есть у вас что-нибудь о Нью-Йорке или о Венеции?
О Нью-Йорке, пожалуй, нет. Как вообще можно писать о Нью-Йорке?! А вот
о Венеции я писал, и не раз. В мире есть очень важные для меня места --
Новая Англия, или Мексика, или настоящая Англия, старая. В принципе, когда
попадаешь в незнакомое место -- и чем меньше о нем заранее знаешь, тем
лучше, -- почему-то обостряется ощущение собственной индивидуальности. Я это
понял в Англии -- в Брайтоне (смеется), в Йорке. Как-то четче видишь
самого
себя на новом фоне. Выпадаешь из своего привычного контекста, опять
оказываешься как бы в ссылке. Полезно бывает избавиться от лишних иллюзий.
Не относительно человечества в целом -- от иллюзий на собственный счет. Как
зерно под веялкой: шелуха улетучивается. Никогда у меня не было о себе
такого явственного представления, какое возникло, когда я попал в Штаты и
оказался в полной изоляции. Сама идея одиночества меня скорее привлекает.