Фридрих Ницше. Человеческое, слишком человеческое -
109 >
в редких явлениях нравственности, которые принято называть аскетизмом и
святостью, видеть чудо, освещение которого факелом разумного объяснения
почти равносильно богохульству и оскорблению святыни, - то, с другой
стороны, искушение такого богохульства чрезвычайно сильно. Могущественное
влечение природы во все времена приводило вообще к протесту против этих
явлений; наука, поскольку она, как сказано, есть подражание природе,
позволяет себе по крайней мере возражать против утверждаемой необъяснимости
и даже неприступности этих явлений. Правда, ей это до сих пор не удавалось:
указанные явления все еще не объяснены, к великому удовольствию упомянутых
почитателей морально-чудесного. Ибо, говоря вообще: необъясненное безусловно
должно быть необъяснимым, необъяснимое безусловно должно быть
неестественным, сверхъестественным, чудесным - таково требование всех
религиозных людей и метафизиков (а также и художников, если они в то же
время и мыслители), тогда как научный человек видит в этм требовании "злой
принцип". - Первое общее предположение, на которое прежде всего
наталкиваешься при рассмотрении святости и аскетизма, состоит в том, что они
имеют сложную природу; ибо почти всюду, как в физическом, так и в моральном
мире, удавалось сводить мнимо чудесное на сложное, многообразно
обусловленное. Итак, попытаемся сначала изолировать отдельные влечения в
душе святого и аскета, а затем представить их себе слитыми воедино.
137
Существует упорство в борьбе с самим собой, к утончённейшим проявлениям
которого принадлежат иные формы аскетизма. Некоторые люди испытывают столь
сильную потребность проявлять своё могущество и властолюбие, что - за
отсутствием других объектов или так как иначе это им никогда не удавилось -