Фридрих Ницше. Человеческое, слишком человеческое -
299 >
человеке ту добродетель осторожного воздержания, ту мудрую умеренность,
которая в области практической жизни более известна, чем в области
теоретической жизни, и которую, например, изобразил Гёте в лице Антонио, как
предмет озлобления для всех Тассо, т. е. для всех ненаучных и вместе
недейственных натур. Человек убежденный обладает правом не понимать такого
человека осторожного мышления, теоретического Антонио; научный человек со
своей стороны не имеет права порицать за это человека убеждений, он
обозревает его и сверх того знает, что при известных условиях последний еще
ухватится за него, как это под конец делает Тассо в отношении Антонио.
632
Кто не прошел через различные убеждения, а застрял в вере, в сеть
которой он с самого начала попался, есть при всяких условиях, именно в силу
этой неизменчивости, представитель отсталых культур; благодаря этой
недостаточности культуры (которая всегда предполагает способность
культивироваться) он жесток, непонятлив, недоступен поучению, лишен
кротости, вечно подозрителен, безрассуден и хватается за все средства, чтобы
настоять на своем мнении, потому что он совсем не может понять, что должны
существовать и другие мнения; в этом отношении он, быть может, есть источник
силы и даже целебен для слишком свободных и вялых культур, но все же лишь
потому, что он дает сильное побуждение восстать против него; ибо при этом
более нежный продукт новой культуры, который вынужден бороться с ним, сам
становится сильнее.
633
В существенном мы еще тождественны людям эпохи Реформации; и разве
могло бы это быть иначе? Но что мы уже не позволяем себе некоторых средств,
чтобы доставить победу нашему мнению, - это отделяет нас от той эпохи и