Фридрих Ницше. Человеческое, слишком человеческое -
43 >
должна была давать ему форма этих художников; ибо даже самый тонкий ум не в
состоянии достойно оценить искусство шлифования сентенций, если он сам не
воспитан для него и не соперничал в нем. Без такого практического опыта эту
лепку и отделку считают более легкой, чем она есть на самом деле: меткость и
прелесть изречений не чувствуют достаточно отчетливо. Поэтому нынешние
читатели сентенций получают от них сравнительно незначительное удовольствие,
почти ничтожную сладость, так что с ними дело обстоит так же, как со
средними людьми, рассматривающими камеи: они хвалят там, где не могут
любить, и охотно готовы восхищаться, но еще охотнее убегают прочь.
36
Возражение. Или, может быть, суждению, что психологическое наблюдение
принадлежит к усладительным, целебным и облегчающим средствам бытия, можно
противопоставить обратное соображение? Может быть, люди достаточно убедились
в неприятных последствиях этого искусства и теперь сознательно отклоняют от
него взоры тех, кто хотят воспитывать себя? В самом деле, известная слепая
вера в благость человеческой природы, врожденное отвращение к анализу
человеческих действий, своего рода стыдливость перед обнаженностью души,
быть может, действительно более желательны для общего блага человека, чем
это полезное в отдельных случаях свойство психологической дальнозоркости; и,
быть может, вера в добро, в добродетельных людей и добродетельные поступки,
в обилие безличной благожелательности в мире сделала людей лучшими,
поскольку она сделала их менее недоверчивыми. Когда с восторгом подражают
героям Плутарха и испытывают отвращение к тому, чтобы подозрительно
доискиваться истинных мотивов их поступков, то это идет на пользу, правда,
не истине, но благополучию человеческого общества: психологическое
