Фридрих Ницше. Антихристианин -
31 >
инстинкта последнюю формулу, которая в своей логике доходила до
самоотрицания: в лице христианства он отрицал последнюю форму реальности -
он отрицал "святой народ", "избранный народ", самое иудейскую реальность.
Случай первого ранга: маленькое мятежное движение, окрещенное именем Иисуса
из Назарета, еще раз представляет собою иудейский инстинкт, иначе говоря,
жреческий инстинкт, который не выносит уже более жреца как реальность,
который изобретает еще более отвлеченную форму существования, еще менее
реальное представление о мире, чем то, которое обусловливается учреждением
церкви. Христианство отрицает церковь...
Я не понимаю, против чего иного могло направляться восстание,
зачинщиком которого, по справедливости или по недоразумению, считается
Иисус, если это не было восстанием против еврейской церкви, принимая
"церковь" в том смысле, какой дается этому слову теперь. Это было восстанием
против "добрых и справедливых", против "святых Израиля", против общественной
иерархии, - не против их испорченности, но против касты, привилегии,
порядка, формулы, это было неверие в "высших людей", это было отрицание
всего, что было жрецом и теологом. Но иерархия, которая всем этим хотя бы на
одно мгновение подвергалась сомнению, была той сваей, на которой еще
продолжал удерживаться посреди "воды" иудейский народ, с трудом достигнутая
последняя возможность уцелеть, residuum[42] его обособленного
политического существования: нападение на не? было нападением на глубочайший
инстинкт народа, на самую упорную народную волю к жизни, которая когда-либо
существовала на земле. Этот святой анархист, вызвавший на противодействие
господствующему порядку низший народ, народ изгнанных и "грешников", чандалы