Фридрих Ницше. Несвоевременные размышления: "Рихард Вагнер в Байрейте" -
14 >
относился к своему мифу, когда он перерабатывал и создавал его, правда - с
любовью и некоторым трепетным благоговением, но все же пользуясь верховным
правом творца. И именно потому, что она была ему еще покорнее и послушнее,
чем всякая греза, он мог влагать в отдельное событие типичность целых эпох и
достигать этим путем правдивости изображения, недоступной историку. Где были
так переданы в образах плоть и дух рыцарского средневековья, как это сделано
в "Лоэнгрине"? И не будут ли говорить "Майстерзингеры" отдаленнейшим
временам о германском духе, даже больше чем говорить, - не будут ли они
самым зрелым плодом этого духа, который всегда стремится преобразовывать, а
не разрушать и, несмотря на свое широкое довольство, не разучился испытывать
благородную неудовлетворенность, влекущую к делу обновления?
Именно такого рода неудовлетворенность все снова и снова вызывали в
Вагнере его занятия философией и историей. Они служили ему не только оружием
для борьбы, но он чувствовал здесь прежде всего то одушевляющее веяние,
которое несется с могил всех великих борцов, всех великих страдальцев и
мыслителей. Ничто так не отличает нас от всей современности, как то
употребление, которое мы делаем из истории и философии. На долю первой
теперь, по обычному о ней представлению, выпала задача дать современному
человеку, кряхтя и с трудом бегущему к своим целям, перевести дух, чтобы он
хоть на мгновение мог почувствовать себя, так сказать, без хомута. Ту роль,
которую сыграл одинокий Монтень в движениях реформационного духа своей
проповедью внутреннего успокоения, мирного сосредоточения в себе и
отдохновения, - а так понял его, без сомнения, лучший его читатель Шекспир,
- играет теперь для современного духа история. Если немцы уже целое столетие