Фридрих Ницше. Несвоевременные размышления: "Рихард Вагнер в Байрейте" -
59 >
вполне соответствующее, где не было бы ни образа, ни действия, а только ряд
понятий. Тогда одно и то же нашло бы свое выражение в двух противоположных
сферах - с одной стороны, для народа, а с другой - для противоположности
народа - теоретического человека. К последнему Вагнер не обращается, ибо
теоретический человек смыслит в истинной поэзии, в мифе ровно столько,
сколько глухой в музыке, иначе говоря, оба видят только движение, которое им
кажется бессмысленным. Находясь в одной из этих противоположных сфер,
невозможно заглянуть в другую. Пока находишься под обаянием поэта, мыслишь,
как он, становишься существом исключительно чувствующим, видящим и слышащим.
Заключения, которые делаешь, являются лишь связью видимых событий,
следовательно, фактическими, а не логическими причинностями.
Когда герои и боги мифических драм, как их создает Вагнер, принуждены
объясняться и словами, возникает близкая опасность, как бы этот язык слов не
пробудил в нас теоретического человека и не перенес нас, таким образом, в
другую, чуждую мифу сферу; так что слово в конце концов не только не
разъяснит нам того, что перед нами происходит, но мы просто ничего не
поймем. Поэтому Вагнер вернул язык к тому первобытному состоянию, когда он
почти еще не мыслит в понятиях, когда он еще сам есть поэзия, образ и
чувство. Неустрашимость, с которой Вагнер взялся за эту прямо отпугивающую
задачу, показывает, как властно вел его поэтический гений, за которым он
послушно следовал, куда бы ни направлялся его призрачный вождь. Нужно было,
чтобы каждое слово этих драм могло быть спето, чтобы оно могло быть вложено
в уста богов и героев: в этом заключалось необычайное требование, которое
Вагнер предъявил своему творчеству речи. Всякий другой пришел бы в отчаяние,