Фридрих Ницше. Несвоевременные размышления: "Рихард Вагнер в Байрейте" -
66 >
применимо. Чтобы передать великую кривую, описываемую страстью, он
действительно нашел новое средство: он брал отдельные пункты ее траектории и
обозначил их с величайшей точностью, чтобы слушатель мог по ним восполнить
всю линию. С внешней стороны новая форма представлялась как бы соединением в
одно целое нескольких музыкальных пьес, из которых каждая в отдельности
выражала как будто некоторое устойчивое состояние, в действительности же -
только один момент в драматическом течении страсти. Слушатель воображал, что
он слушает старую музыку настроения. Ему стало лишь непонятным
взаимоотношение отдельных частей, которое нельзя уже было объяснить из
канона противопоставления. Даже у менее значительных композиторов явилось
некоторое презрение к требованию художественной целостности композиции,
последовательность частей в их произведениях стала произвольной. Изобретение
великой формы страсти привело по недоразумению к прежней отдельной
музыкальной теме с произвольным содержанием, и взаимное соотношение частей
исчезло совершенно. Вот почему после Бетховена симфония представляет такую
до странности неясную картину, в особенности когда она в частностях еще
лепечет языком бетховенского пафоса. Средства не соответствуют цели, да и
самая цель в общем не ясна слушателю, потому что и самому композитору она
никогда не была ясна. Но именно требование, чтобы было сказано что-либо
определенное и притом сказано с совершенной ясностью, тем настоятельнее, чем
выше, труднее и значительнее самый род произведения.
Поэтому все усилия Вагнера были направлены на то, чтобы найти все
средства, служащие ясности. Прежде всего он должен был освободиться от всех
предрассудков и требований старой музыки состояний и заставить говорить свою