Фридрих Ницше. Несвоевременные размышления: "Рихард Вагнер в Байрейте" -
69 >
на вагнеровскую партитуру начинаешь думать, что до него не существовало
настоящего труда и усилий. Кажется, что и в отношении трудностей искусства
он мог бы с полным правом сказать, что главная добродетель драматурга
заключается в самоотверженности: но он, вероятно, возразил бы нам, что
существует только одна трудность, это - когда человек еще не свободен.
Добродетель же и добро - легки.
Общее впечатление от Вагнера как художника сближает его - чтобы
напомнить более знакомый тип - с Демосфеном: суровая строгость в отношении к
предмету, умение властно взяться за дело и охватить его: стоит ему лишь
наложить на что-либо свою руку, и она уже не упустит из своих железных
пальцев раз схваченное. Как Демосфен, он скрывает от нас свое искусство,
вынуждает забыть его, заставляя думать о самом деле. И все же он, как и
Демосфен, - конечное и высшее явление в целом ряде могучих художественных
гениев, и следовательно, ему приходится больше скрывать, чем первым в этом
ряду. Его искусство действует как природа, как обновленная, вновь обретенная
природа. В нем нет ничего аподиктического, как у всех прежних композиторов,
играющих при случае своим искусством и выставляющих напоказ свое мастерство.
При исполнении произведения вагнеровского искусства не думаешь ни об
интересном, ни о забавном, ни о самом Вагнере, ни вообще об искусстве,
чувствуешь лишь необходимое в нем. Какую строгость и выдержанность воли,
какое самоподчинение должен был проявить художник в период своего развития,
чтобы наконец, достигнув зрелости, с радостным чувством свободы в каждую
минуту творчества создавать одно необходимое, - в этом едва ли кто-либо и
когда-либо будет в состоянии отдать себе полный отчет. Достаточно, если мы