Фридрих Ницше. Несвоевременные размышления: "Рихард Вагнер в Байрейте" -
77 >
около него, то все же все эти друзья и враги, к которым Вагнер обращается,
как писатель, имеют нечто общее, что их глубоко отделяет от того "народа",
ради которого он творит как художник. При своем утонченном и бесплодном
образовании они ничуть не народны, и тот, кто хочет быть понятым ими, должен
говорить не народным языком, как и говорили наши лучшие прозаики, а вместе с
ними и сам Вагнер. Можно себе представить, какого насилия над собой это ему
стоило. Но заботливое, так сказать, материнское влечение, которому он
приносит всякие жертвы, толкает его самого в туманную атмосферу ученых и
образованных, которую он навсегда покинул в качестве творца-художника. Он
подчиняется языку образованности и всем законам ее речи, хотя он первый
почувствовал глубокое несовершенство этого способа общения.
Ибо различие его искусства от всего искусства новейших времен
заключается именно в том, что он не говорит языком кастовой образованности и
вообще не признает более противоположности между образованными и
необразованными. В этом отношении оно является прямой противоположностью ко
всей культуре ренессанса, которая до сих пор действовала на нас, современных
людей, своими светлыми и теневыми сторонами. Искусство Вагнера освобождает
нас на мгновенья от нее, и мы только тогда и получаем возможность окинуть
взглядом ее однообразный характер. Мы начинаем видеть в Гете и Леопарди
последних великих потомков итальянских филологов-поэтов; в Фаусте -
воплощение самой ненародной загадки, которую задали себе новые времена в
лице жаждущего жизни теоретического человека. Даже гетевская песня есть
перепев народной песни, а не прообраз ее, и ее творец прекрасно понимал это,
когда с такой серьезностью старался внушить одному из своих приверженцев