Фридрих Ницше. Несвоевременные размышления: "Рихард Вагнер в Байрейте" -
79 >
сохранить в своих сокровищницах его наследие - драгоценное кольцо его
искусства; и даже то великое доверие, которое Вагнер выказал немецкому духу
в его политических стремлениях, я мог бы объяснить тем, что он верил в силу,
кротость и отвагу народа реформации, - в те свойства, которые необходимы,
чтобы "ввести море революции в русло спокойно текущего потока человечества",
и я готов допустить, что не что иное, как это хотел он выразить символикой
своего Kaisermarsch'a.
В общем же готовый на всякую помощь порыв художника-творца слишком
велик, любовь его к людям слишком широка, чтобы взор его мог ограничиться
пределами национальных перегородок. Его мысли, как у всякого истинного и
великого немца, сверхнемецкие, и язык его искусства обращен не к народам, а
к людям.
Но к людям грядущего!
Это и есть его вера, его страдание, его гордость. Ни один художник
прошлых времен не получил такого замечательного дара в удел от своего гения,
никто, кроме него, не был приговорен к этой капле страшной горечи,
примешанной к каждому кубку нектара, подносимому вдохновением. Не то чтобы
он был, как можно было бы подумать, непризнанный, оскорбленный, одинокий в
своем веке художник, который создал себе эту веру в целях самозащиты. Успех
или неуспех у современников не могли бы ни сломить, ни утвердить этой веры.
Он не принадлежит к настоящему поколению, будет ли оно восхищаться им или
порицать его: это подсказывал ему его инстинкт; и явится ли когда-нибудь
поколение, которое признает его своим, этого нельзя доказать тому, кто не
хочет в это верить. Но этот неверующий может, пожалуй, поставить вопрос,
каково должно быть то поколение, в котором Вагнер признал бы свой "народ",
как совокупность всех страждущих одним общим горем и ищущих спасения в одном