Фридрих Ницше. Ecce Homo, как становятся самим собой -
29 >
своей реальности - до такой степени, что наконец он сам не выдерживает
своего произведения... Когда я бросаю взгляд на своего Заратустру, я полчаса
хожу по комнате взад и вперед, неспособный совладать с невыносимым приступом
рыданий. - Я не знаю более разрывающего душу чтения, чем Шекспир: что должен
выстрадать человек, чтобы почувствовать необходимость стать шутом! -
Понимают ли Гамлета? Не сомнение, а несомненность есть то, что сводит с
ума... Но для этого надо быть глубоким, надо быть бездною, философом, чтобы
так чувствовать... Мы все боимся истины... И я должен признаться в этом; я
инстинктивно уверен в том, что лорд Бэкон есть родоначальник и саможиводер
этого самого жуткого рода литературы, - что мне до жалкой болтовни
американских плоских и тупых голов? Но сила к самой могучей реальности
образа не только совместима с самой могучей силой к действию, к чудовищному
действию, к преступлению - она даже предполагает ее. Мы знаем далеко не
достаточно о лорде Бэконе, первом реалисте в великом значении слова, чтобы
знать, что он делал, чего хотел, что пережил в себе... К черту, господа
критики! Если предположить, что я окрестил Заратустру чужим именем, например
именем Рихарда Вагнера, то не хватило бы остроумия двух тысячелетий на то,
чтобы узнать в авторе "Человеческого, слишком человеческого" провидца
Заратустры...
5
Здесь, где я говорю о том, что служило отдохновением в моей жизни, я
должен сказать слово благодарности тому, на чем я отдыхал всего глубже и
сердечнее. Этим было, несомненно, близкое общение с Рихардом Вагнером. Я не
высоко ценю мои остальные отношения с людьми, но я ни за что не хотел бы
вычеркнуть из своей жизни дни, проведенные в Трибшене, дни доверия, веселья,
высоких случайностей - глубоких мгновений... Я не знаю, что другие