Фридрих Ницше. Несвоевременные размышления: "Давид Штраус, исповедник и писатель" -
3 >
показаться на этот раз услужливым. Если этому "нечто" позволить вырасти и
размножаться, избаловать его лестью, что будто бы оно победило, то оно будет
в состоянии, как я сказал, искоренить немецкий дух и, кто знает, будет ли
оставшееся немецкое тело еще на что-либо пригодно!
Если возможно возбудить ту спокойную и упорную храбрость, какую немцы
противопоставили патетическому и мгновенному воодушевлению французов, против
внутреннего врага, против той в высшей степени двойственной и, во всяком
случае, ненациональной "образованности" ("Gebildesheit"), которую теперь, с
опасным непониманием, называют культурой, то не вся еще утрачена надежда на
настоящее немецкое образование, противоположное "образованности", указанной
выше, так как у немцев никогда не было недостатка в умных и храбрых
предводителях и полководцах, но последним часто недоставало немцев. Возможно
ли немецкой храбрости дать это новое направление, становится мне все более
сомнительным, а после войны мне по временам кажется даже невероятным, потому
что я вижу, как всякий убежден, что вовсе нет надобности в такой борьбе и
храбрости, что, наоборот, все так прекрасно устроено и, во всяком случае,
все необходимое давно уже изобретено и сделано; одним словом, лучшая смена
культуры везде уже отчасти посеяна, отчасти стоит в свежей зелени, а кое-где
даже и в полном цвету. В этой области существует не только довольство, но и
счастье и упоение. Я чувствую это упоение и счастье в несравненно уверенном
поведении немецких журналистов, этих фабрикантов романов, трагедий, песен и
историй, составляющих по-видимому дружное общество, которое как бы поклялось
овладеть досугами и послеобеденными часами современного человека, т.е. его
"культурными моментами", чтобы оглушить его посредством печатной бумаги.