Фридрих Ницше. По ту сторону добра и зла -
119 >
якшаться с "истиной" для того, чтобы она "доставляла им удовольствие" или "возвышала" и "воодушевляла" их: скорее невелика будет их вера в то, что именно истина доставляет такие приятности чувству. Они усмехнутся, эти строгие умы, если кто-нибудь скажет им: "эта мысль возвышает меня: как может она не быть истиной?" Или: "это произведение восхищает меня: как может оно не быть прекрасным?" Или: "этот художник возвышает мой дух: как может он не быть великим?" - и, пожалуй, не только усмешку, а настоящее отвращение возбудит в них все до такой степени мечтательное, идеалистическое, женственное, гермафродитное. Тот, кто смог бы проникнуть в сокровенные тайники их сердца, вряд ли нашел бы там намерение примирить "христианские чувства" с "античным вкусом", а тем более с "современным парламентаризмом" (подобного рода миролюбие в наш отличающийся крайней неуверенностью, следовательно, весьма миролюбивый век должно встречаться даже у философов). Эти философы будущего не только станут требовать от себя критической дисциплины и приучивания ко всему тому, что ведет к чистоте и строгости в духовной области: они даже имели бы право выставлять их напоказ, как свойственное им украшение, - тем не менее они еще не захотят называться критиками. Им покажется немалым поношением философии, если станут декретировать, как это часто случается нынче: "сама философия есть критика и критическая наука - и ничего более!" Пусть эта оценка философии пользуется одобрением всех позитивистов Франции и Германии (- и очень возможно, что она польстила бы даже сердцу и вкусу Канта: припомните-ка заглавия его главных творений - ), наши новые философы скажут, невзирая на это: критики суть орудия философа и именно поэтому, как орудия, сами далеко еще не философы! И