Фридрих Ницше. По ту сторону добра и зла -
14 >
с таким достоинством и с таким избытком немецкого глубокомыслия и
витиеватости, что люди пропустили мимо ушей веселую niaiserie allemande,
скрытую в подобном ответе. Эта новая способность сделалась даже причиной
чрезвычайного возбуждения, и ликование достигло своего апогея, когда Кант
вдобавок открыл в человеке еще и моральную способность, ибо тогда немцы были
еще моральны, а не "реально-политичны". - Настал медовый месяц немецкой
философии; все молодые богословы школы Тюбингена тотчас же удалились в
кусты, - все искали новых "способностей". И чего только ни находили в ту
невинную, богатую, еще юношескую пору германского духа, которую вдохновляла
злая фея романтизма, в то время, когда еще не умели различать понятий
"обрести" и "изобрести"! Прежде всего была найдена способность к
"сверхчувственному": Шеллинг окрестил ее интеллектуальным созерцанием и
угодил этим самому горячему желанию современных ему, в сущности благочестиво
настроенных немцев. Но как бы смело ни рядилось это задорное и сумасбродное
движение в туманные и старческие понятия, все же оно было периодом юности, и
нельзя оказать ему большей несправедливости, чем смотреть на него серьезно и
трактовать его чуть ли не с негодованием возмущенного нравственного чувства;
как бы то ни было, мы стали старше - сон улетел. Настало время, когда мы
начали тереть себе лоб: мы трем его еще и нынче. Все грезили - и прежде
всего старый Кант. "В силу способности" - так сказал или, по крайней мере,
так думал он. Но разве это ответ? Разве это объяснение? Разве это не есть
скорее только повторение вопроса? Почему опиум действует снотворно? "В силу
способности", именно, virtus dormitiva, - отвечает известный врач у Мольера:
quia est in eo virtus dormitiva,