Фридрих Ницше. По ту сторону добра и зла -
21 >
продолжением своего существования именно этой привлекательности: постоянно
находится кто-нибудь, чувствующий себя достаточно сильным для её
опровержения.
19
Философы имеют обыкновение говорить о воле как об известнейшей в мире
вещи; Шопенгауэр же объявил, что одна-де воля доподлинно известна нам,
известна вполне, без всякого умаления и примеси. Но мне постоянно кажется,
что и Шоненгауэр сделал в этом случае лишь то, что обыкновенно делают
философы: принял народный предрассудок и еще усилил его. Мне кажется, что
хотение есть прежде всего нечто сложное, нечто имеющее единство только в
качестве слова - и как раз в выражении его одним словом сказывается народный
предрассудок, господствующий над всегда лишь незначительной
осмотрительностью философов. Итак, будем же осмотрительнее, перестанем быть
"философами" - скажем так: в каждом хотении есть, во-первых, множество
чувств, именно: чувство состояния, от которого мы стремимся избавиться,
чувство состояния, которого мы стремимся достигнуть, чувство самих этих
стремлений, затем еще сопутствующее мускульное чувство, возникающее, раз мы
"хотим", благодаря некоторого рода привычке и без приведения в движение
наших "рук и ног". Во-вторых, подобно тому как ощущения - и именно
разнородные ощущения - нужно признать за ингредиент воли, так же обстоит
дело и с мышлением: в каждом волевом акте есть командующая мысль; однако
нечего и думать, что можно отделить эту мысль от "хотения" и что будто тогда
останется еще воля! В-третьих, воля есть не только комплекс ощущения и
мышления, но прежде всего еще и аффект - и к тому же аффект команды. То, что
называется "свободой воли", есть в сущности превосходящий аффект по
отношению к тому, который должен подчиниться: "я свободен, "он" должен