Фридрих Ницше. По ту сторону добра и зла -
31 >
под прикрытием духовного маскарада и, может быть, бессознательно для самих
себя (доройтесь-ка хоть раз до дна этики и теологии Спинозы!), - нечего и
говорить о бестолковости морального негодования, которое у всякого философа
всегда служит безошибочным признаком того, что его покинул философский юмор.
Мученичество философа, его "принесение себя в жертву истине" обнаруживает
то, что было в нем скрыто агитаторского и актерского; и если предположить,
что на него до сих пор смотрели только с артистическим любопытством, то по
отношению к иному философу, конечно, может показаться понятным опасное
желание увидеть его когда-нибудь также и в состоянии вырождения
(выродившимся в "мученика", в крикуна подмостков и трибун). Лишь бы при
подобном желании непременно ясно понимать, что при этом во всяком случае
придется увидеть: только драму сатиров, только заключительный фарс, только
непрерывное доказательство того, что долгая подлинная трагедия кончилась, -
предполагая, что всякая философия в своем возникновении была долгой
трагедией. -
26
Каждый избранный человек инстинктивно стремится к своему замку и
тайному убежищу, где он избавляется от толпы, от многих, от большинства, где
он может забыть правило "человек" как его исключение, - за исключением
одного случая, когда еще более сильный инстинкт наталкивает его на это
правило, как познающего в обширном и исключительном смысле. Кто, общаясь с
людьми, не отливает при случае всеми цветами злополучия, зеленея и серея от
отвращения, пресыщения, сочувствия, сумрачности, уединенности, тот наверняка
не человек с высшими вкусами; но положим, что он не берет на себя
добровольно всю эту тягость и докуку, что он постоянно уклоняется от нее и,
как сказано, продолжает гордо и безмолвно скрываться в своем замке, - в