Фридрих Ницше. По ту сторону добра и зла -
35 >
самого развеселого настроения. Наконец, кто посмел бы рискнуть на немецкий
перевод Петрония, который, как мастер presto в вымыслах, причудах, словах,
был выше любого из великих музыкантов до настоящего времени, - и что такое в
конце концов все болота больного, страждущего мира, также и "древнего мира",
для того, кто, подобно ему, имеет ноги ветра, полет и дыхание его,
освободительный язвительный смех ветра, который всё оздоровляет, приводя всё
в движение! Что же касается Аристофана, этого просветляющего и восполняющего
гения, ради которого всему эллинству прощается его существование, - при
условии, что люди в совершенстве поняли, что именно там нуждается в
прощении, в просветлении, - я и не знаю ничего такого, что заставляло меня
мечтать о скрытности Платона и его натуре сфинкса больше, нежели тот
счастливо сохранившийся petit fait, что под изголовьем его смертного ложа не
нашли никакой "Библии", ничего египетского, пифагорейского, платоновского, а
нашли Аристофана. Как мог бы даже и Платон вынести жизнь - греческую жизнь,
которую он отрицал, - без какого-нибудь Аристофана! -
29
Независимость - удел немногих: это преимущество сильных? И кто
покушается на нее, хотя и с полнейшим правом, но без надобности, тот
доказывает, что он, вероятно, не только силен, но и смел до разнузданности.
Он вступает в лабиринт, он в тысячу раз увеличивает число опасностей,
которые жизнь сама по себе несет с собою; из них не самая малая та, что
никто не видит, как и где он заблудится, удалится от людей и будет разорван
на части каким-нибудь пещерным Минотавром совести. Если такой человек
погибает, то это случается так далеко от области людского уразумения, что
люди этого не чувствуют и этому не сочувствуют,- а он уже не может больше