Фридрих Ницше. По ту сторону добра и зла -
52 >
заключается в том, что они уже более непригодны там, где начинается "большая
охота", а вместе с нею и великая опасность: как раз там они теряют свое
острое зрение и нюх. Чтобы, например, отгадать и установить, какова была до
сих пор история проблемы знания и совести в душе homines religiosi, для
этого, может быть, необходимо самому быть таким глубоким, таким уязвленным,
таким необъятным, как интеллектуальная совесть Паскаля, - и тогда все еще
понадобилось бы, чтобы над этим скопищем опасных и горестных пережитков
распростерлось небо светлой, злобной гениальности, которое могло бы обозреть
их с высоты, привести в порядок, заключить в формулы. - Но кто оказал бы мне
эту услугу! Но у кого хватило бы времени ждать таких слуг! - они являются,
очевидно, слишком редко, во все времена их наличность так невероятна! В
конце концов приходится делать все самому, чтобы самому знать кое-что, - это
значит, что приходится делать много! - Но любопытство, подобное моему, все
же остается приятнейшим из всех пороков, - прошу прощения! я хотел сказать:
любовь к истине получает свою награду на небесах и уже на земле. -
46
Вера в том виде, как ее требовало и нередко достигало первоначальное
христианство, среди скептического и южно-свободомыслящего мира, которому
предшествовала и в котором разыгрывалась длившаяся много столетий борьба
философских школ, параллельно с воспитанием в духе терпимости, которое
давало imperium Romanum, - эта вера не есть та чистосердечная и сварливая
вера подданных, которая связывала какого-нибудь Лютера, или Кромвеля, или
еще какого-нибудь северного варвара духа с их Богом и христианством; скорее,
это вера Паскаля, так ужасающе похожая на медленное самоубийство разума -
упорного, живучего, червеобразного разума, который нельзя умертвить сразу,