Фридрих Ницше. Несвоевременные размышления: "Шопенгауэр как воспитатель" -
17 >
породил прежде всего университетских профессоров и профессорскую философию.
Шопенгауэр мало стесняется с ученой кастой, обособляется, достигает
независимости от государства и общества, - вот его пример, его образец, -
чтобы отметить здесь лишь наиболее внешнюю сторону. Но много степеней в
освобождении философской жизни еще неизвестны нам, немцам, хотя и не могут
навсегда остаться неизвестными. Наши художники живут смелее и честнее; и
самый сильный пример, стоящий перед нами - пример Рихарда Вагнера -
показывает, что гений не должен бояться вступать в самое враждебное
противоречие с существующими формами и порядками, когда хочет вознести к
свету высший порядок и истину, которые живут в нем. Правда, та "истина", о
которой так много говорят наши профессора, есть, по-видимому, менее
притязательное существо, не грозящее никаким беспорядком или непорядком:
удобное и добродушное создание, которое непрерывно уверяет все существующие
власти, что оно никому не хочет причинять никаких хлопот - ведь оно есть
лишь "чистая наука". Итак, я хотел сказать, что немецкая философия должна
все более разучаться быть "чистой наукой"; и таков именно пример
Шопенгауэра-человека.
Но что он дорос до этого человеческого примера, есть положительное
чудо, ибо извне и изнутри ему угрожали чудовищные опасности, которые могли
бы раздавить или раздробить всякое более слабое существо. Было, мне кажется,
много данных к тому, чтобы Шопенгауэр-человек погиб, оставив после себя в
лучшем случае "чистую науку"; но и то лишь - в лучшем случае, вероятнее
всего не осталось бы ни человека, ни науки.
Один новый английский писатель так изображает самую основную опасность
для необычайных людей, живущих среди общества, привязанного к обыденщине: