Фридрих Ницше. Несвоевременные размышления: "Шопенгауэр как воспитатель" -
27 >
холодной окаменелостью. И, таким образом, человека может погубить его
единственность, как и боязнь этой единственности, его собственное я, как и
отказ от него, полнота влечений и ожесточение; и жить значит вообще
находиться в опасности.
Кроме этих опасностей, которым Шопенгауэр был бы подвержен в силу всей
своей организации, - все равно, в какое бы время он ни жил, - есть еще иные
опасности, которые исходили из его времени; и это различие между
органическими опасностями и опасностями времени существенно для выяснения
того, что есть образцового и воспитательного в натуре Шопенгауэра.
Представим себе философа со взором, устремленным на бытие; он хочет вновь
определить его ценность. Ибо своеобразная работа всех великих мыслителей
состояла в том, чтобы быть законодателями для меры, ценности и веса вещей.
Какой помехой будет для него то, что человечество, которое он видит перед
собой, именно в его время есть дряблый, изъеденный червями плод. Как много
должен он добавлять к ничтожной ценности своего времени, чтобы быть
справедливым к бытию вообще. Если изучение истории прошлых или чужих народов
ценно, то больше всего для философа, который должен произнести справедливый
приговор о человеческой судьбе в целом, т. е. не только о средней, но и
прежде всего о высшей судьбе, которая может выпасть на долю отдельных людей
или целых народов. Но все современное назойливо, оно действует и влияет на
взор, даже когда философ того не хочет, и непроизвольно оно будет слишком
высоко оценено в общем итоге. Поэтому философ должен надлежащим образом
оценить свое время в его отличии от других эпох, и, преодолевая
современность для себя, преодолеть его также в том понятии о жизни, которое
он дает, т. е. сделать незаметным и как бы затушевать. Это - тяжелая и почти