Фридрих Ницше. Несвоевременные размышления: "Шопенгауэр как воспитатель" -
28 >
неразрешимая задача. Суждение старых греческих философов о ценности жизни
говорит бесконечно больше, чем современное суждение, потому что они имели
вокруг себя и перед собой самое жизнь в ее пышнейшем расцвете, и потому что
у них настроение мыслителя не затемнялось раздором между желанием свободы,
красоты, величия жизни и влечением к истине, которое лишь спрашивает: какова
ценность жизни вообще? Суждение, которое высказал о жизни Эмпедокл, среди
могучей и роскошной жизнерадостности греческой культуры, сохраняет значение
для всех времен; оно имеет весьма большой вес, тем более, что ему не
противоречит ни одно иное суждение какого-либо другого великого философа
того же великого времени. Он говорит лишь отчетливее других, но в сущности,
- т. е. если уметь как следует раскрыть уши, - они все говорят то же самое.
Современный же мыслитель, повторяю, всегда будет страдать от невыполнимого
желания: он будет требовать, чтобы ему сперва показали снова жизнь -
настоящую, красную, здоровую жизнь, и лишь затем он сможет произнести о ней
свой приговор. По меньшей мере в отношении самого себя он будет считать
нужным быть живым человеком прежде, чем иметь основание признать себя
справедливым судьей. Вот почему именно новые философы принадлежат к
могущественнейшим пособникам жизни и пробудителям воли к жизни, вот почему
они стремятся от своей собственной ослабевшей эпохи к культуре, к
преображенной Physis. Но это стремление есть вместе с тем и их опасность: в
них реформатор жизни борется с философом, т. е. с судьей жизни. И в какую бы
сторону ни склонилась победа, эта победа всегда заключает в себе потерю. Как
же избег Шопенгауэр и этой опасности?
Если каждый великий человек охотнее всего рассматривается как истое