Фридрих Ницше. Несвоевременные размышления: "Шопенгауэр как воспитатель" -
36 >
особенно всеобщая великая нужда способна улучшать и согревать людей. При
таких опасностях нашей эпохи кто же захочет быть стражей и рыцарем
человечности, этого неприкосновенного святого сокровища, постепенно
накопленного многочисленными поколениями? Кто водрузит образ человека в то
время когда все чувствуют в себе лишь себялюбивые вожделения и собачью
трусость и, следовательно, отпали от этого образа, возвратясь назад в
животную или даже мертвомеханическую стихию?
В новое время были выставлены один вслед за другим три образа человека,
из созерцания которых смертные вероятно еще долго будут черпать стремление к
преображению своей собственной жизни; это - человек Руссо, человек Гете и
человек Шопенгауэра. Из них первый образ - самый зажигательный, и ему
обеспечено широчайшее влияние; второй создан лишь для немногих, именно для
созерцательных натур в крупном стиле, и непонятен для массы. Третий ищет, в
качестве своих зрителей, самых деятельных людей, ибо лишь такие могут без
вреда смотреть на него; созерцательных же он ослабляет, а толпу пугает. От
первого образа изошла сила, которая повлекла и еще влечет к бурным
революциям, ибо во всех социалистических волнениях и землетрясениях все еще
движется человек Руссо, подобно древнему Тифону под Этной. Угнетенный и на
половину раздавленный высокомерными кастами и беспощадным богатством,
испорченный священниками и дурным воспитанием, стыдясь перед самим собой
смешного склада своей жизни, человек в своей нужде призывает "святую
природу" и внезапно чувствует, что она далека от него, как какой-нибудь бог
Эпикура. Его мольбы не достигают ее - так глубоко погрузился он в хаос
неестественного. С негодованием отбрасывает он все пестрые украшения,