Фридрих Ницше. Несвоевременные размышления: "Шопенгауэр как воспитатель" -
39 >
недовольны и раздражены - это мило и хорошо; разозлитесь как-нибудь порядком
- и это будет еще лучше".
Итак, говоря совершенно открыто: чтобы стало лучше, необходимо, чтобы
мы когда-нибудь сделались порядком злыми. И в этом нам должен помочь образ
шопенгауэровского человека. Шопенгауэровский человек берет на себя
добровольное страдание правдивости, и это страдание помогает ему убить
личную волю и подготовить тот совершенный переворот в его существе,
достижение которого и образует собственно смысл жизни. Это высказывание
правды кажется другим людям порождением злобы, ибо в сохранении своей
половинчатости и искусственности они видят долг человечности и полагают, что
нужно быть злым, чтобы так разрушать их игрушки. Они склонны крикнуть такому
человеку то, что Фауст говорит Мефистофелю: "вечно действенной,
целебно-творческой силе ты противопоставляешь холодный кулак дьявола"; и
тот, кто хотел бы жить по-шопенгауэровски, походил бы, вероятно, более на
Мефистофеля, чем на Фауста - именно для современных близоруких глаз, которые
в отрицании всегда видят отпечаток зла. Но существует род отрицания и
разрушения, который есть именно истечение могущественной жажды освящения и
спасения жизни. И первым его философским наставником среди нас, утерявших
святость и подлинно обмирщенных людей, выступил Шопенгауэр. Всякое бытие,
которое можно отрицать, тем самым и заслуживает отрицания; и быть правдивым
значит верить лишь в то бытие, которого нельзя отрицать и которое само
истинно и правдиво. Поэтому правдивый человек сознает, что его деятельность
имеет метафизическое, объяснимое из законов иной и высшей жизни и в
глубочайшем смысле утверждающее значение; хотя все, что он делает, кажется
разрушением и ломкой законов этой жизни. При этом его деятельность должна