Фридрих Ницше. Несвоевременные размышления: "Шопенгауэр как воспитатель" -
46 >
судьба хищного зверя, который гоним в пустыне мучительной нуждой, редко
утоляет эти муки, да и то лишь так, что само удовлетворение становится
страданием, достигаясь в раздирающей борьбе с другими зверями или выражаясь
в отвратительной жадности и пресыщении. Быть так слепо и бешено привязанным
к жизни без всякого высшего вознаграждения с ее стороны, не иметь даже и
отдаленного знания о том, почему и за что терпишь это наказание, а,
напротив, с ужасающей страстью бессмысленно жаждать его, как какого-то
счастья - вот что значит быть животным; и если вся природа движется в
сторону человека, то она дает этим понять, что человек нужен ей для ее
спасения от проклятия животной жизни, и что в нем, наконец, бытие находит
себе такое отражение, в котором жизнь является уже не бессмысленной, а
обнаруживает свою метафизическую значительность. Но рассудим поглубже: где
кончается зверь и где начинается человек? Тот человек, который только и
нужен природе? Пока кто-либо стремится к жизни, как к какому-то счастью, он
еще не поднял взора над горизонтом зверя, и вся разница лишь в том, что он
более сознательно стремится к тому, чего зверь ищет слепым инстинктом. Но
ведь так живем мы все значительную часть нашей жизни: мы не выходим обычно
из животного состояния, мы сами - звери, осужденные, по-видимому, на
бессмысленное страдание.
Но есть мгновения, когда мы понимаем это, тогда облака разрываются, и
мы видим, как, вместе со всей природой, нас влечет к человеку, т. е. к
чему-то, что стоит высоко над нами. Содрогаясь, мы оглядываемся вокруг себя
в этом внезапном свете и смотрим назад: мы видим, как бегут утонченные
хищные звери и мы сами среди них. Чудовищная подвижность людей в великой
земной пустыне, их созидание городов и государств, их ведение войн, их