Фридрих Ницше. Несвоевременные размышления: "Шопенгауэр как воспитатель" -
69 >
укажу на влечение к справедливости, как на мотив ученого, то мне могут
возразить, что это благородное влечение, имеющее уже метафизический смысл,
слишком трудно отличить от других мотивов и что оно, в сущности, неуловимо и
неопределимо для человеческого взора; итак, я присоединяю этот последний
пункт с благочестивым пожеланием, чтобы это влечение встречалось среди
ученых чаще и было могущественнее, чем о том свидетельствует видимость. Ибо
даже одна искра огня справедливости, запав в душу ученого, может осветить и
сжечь очищающим пламенем его жизнь и стремление, так что у него уже не
станет покоя и он навсегда будет изгнан из того тепловатого или морозного
настроения, в котором обычный ученый выполняет свое ремесло.
Представим себе, что мы смешали и хорошенько взболтали все эти
элементы, или большинство, или некоторые из них, - и мы имеем происхождение
служителя истины. Весьма любопытно, как здесь, в интересах, в сущности,
внечеловеческого и сверхчеловеческого дела, чистого и самодовлеющего, а
следовательно, и бесстрастного познания, сливается и входит в химическое
соединение множество мелких, весьма человеческих интересов и влечений и как
результат этого соединения - ученый - представляется в свете этого
небесного, высокого и безусловно чистого дела столь преображенным, что
совсем забывается та мешанина, которая нужна для его создания. Но есть
моменты, когда приходится думать и напоминать как раз об этом: именно когда
речь идет о значении ученого для культуры. Кто умеет наблюдать, тот
замечает, что ученый по своему существу неплодотворен - результат его
происхождения! - и что он испытывает некоторую исконную ненависть к
плодотворным людям, поэтому-то во все времена гении и ученые враждовали