Фридрих Ницше. Несвоевременные размышления: "Шопенгауэр как воспитатель" -
78 >
носят теперь на себе искусственное и неестественное одеяние, и поэтому более
светлая позднейшая эпоха признает наше время в высшей степени уродливым и
искаженным, как бы громко мы ни кичились нашим "здоровьем". Красота античных
сосудов, говорит Шопенгауэр, лежит в том, что они так наивно выражают то,
для чего они предназначены; и то же применимо ко всей остальной утвари
древних: чувствуешь, что если бы природа сама создала вазы, амфоры, лампы,
столы, стулья, шлемы, щиты, панцыри и прочее, они имели бы именно такой вид.
Напротив: кто теперь смотрит, как почти каждый возится с искусством,
государством, религией, культурой, - по многим основаниям мы умалчиваем о
наших "сосудах", - тот находит у людей некоторую варварскую произвольность и
чрезмерность выражений, и развивающемуся гению более всего мешает то, что в
его время в ходу такие чудные понятия и такие капризные потребности; это -
та свинцовая тяжесть, которая столь часто незаметно и необъяснимо лежит на
его руке, когда он ведет свой плуг: и даже величайшие его произведения,
насильственно освобождаясь от этого давления, должны до известной степени
нести на себе признаки этой насильственности.
Отыскивая условия, с помощью которых в счастливейшем случае
прирожденный философ не будет по крайней мере задавлен этой современной
вычурностью, я замечаю нечто знаменательное: это - отчасти именно те
условия, в которых, в общем и целом, вырос сам Шопенгауэр. Правда, не было
недостатка и в противодействующих условиях: так, в лице его тщеславной и
изысканной матери ему угрожала близость этой вычурности нашего времени. Но
гордый и республикански свободный характер его отца как бы спас его от
матери и дал ему первое, что необходимо философу: непоколебимую и суровую