Ф.Грандель. Бомарше -
199 >
отличаются от стиля и мысли брата. В своем вольнодумстве, как и в своей
набожности, Жюли сохраняет некоторую манерность, она, как это нередко
случается с литературными дамами, стремится писать красиво, округло. Так,
например, она пишет Тонтон: "Я должна поскрестись в дверь твоего сердца,
поухаживать за твоим умом, разбудить всех твоих лакеев - благие помыслы,
подкупить твою горничную - память, чтобы поднять на ноги твоего швейцара -
благорасположение, и т. д.". Даже в лучшие минуты Жюли жеманничает ri
косится на зеркало. Достоинство же "Мемуаров", на мой взгляд, в их
естественности, свободе стиля, не страшащегося даже вульгарности. Подобно
всем великим писателям, Бомарше никогда не отступает перед
неблагопристойными или даже пошлыми выражениями. Только ничтожные модники
пуще чумы боятся грубых оборотов и пишут, как ходят, - на цыпочках. Между
тем все четыре "Мемуара", нравится это или не нравится, написаны на едином
дыхании, в котором невозможно обмануться. Это ритм Бомарше - быстрый,
легкий, увлекающий за собой. Ни Жюли, ни Мирон, ни старик отец не владеют
этой динамичностью, гением краткости. Анализ текста показывает, что Жюли
действительно частенько прикладывала к нему руку. Ломени и Помо правы, когда
приводят хотя бы пассаж, где Бомарше отвечает г-же Гезман, попрекнувшей его
тем, что он сын часовщика:
"Вы начинаете ваш шедевр с того, что попрекаете меня сословием моих
предков: увы! Сударыня, слишком верно, что последний из них наряду с
занятиями разнообразной коммерцией приобрел также довольно большую
известность как искусный часовых дел мастер. Вынужденный согласиться с
приговором по этой статье, с болью признаюсь, что ничто не может обелить
меня от вины справедливо отмеченной вами, - я действительно сын своего