Ф.Грандель. Бомарше -
209 >
принадлежащим ему правом вынесения окончательного решения по всем делам, уже
подлежавшим ранее судебному разбирательству, приговаривает Габриель-Жюли
Жамар, супругу Луи-Валантена Гезмана, к явке в судебную палату, дабы,
опустившись на колени, она была предана публичному шельмованию и т. д.
Приговаривает также Пьера-Огюстена Карона де Бомарше к явке в судебную
палату, дабы, опустившись на колени, он был предан публичному шельмованию и
т. д.
Повелевает, чтобы четыре "Мемуара", опубликованные в 1773 и 1774 годах
<...> были разорваны и сожжены королевским палачом на площади подле лестницы
Дворца правосудия как содержащие дерзостные выражения и наветы, позорящие и
оскорбляющие судебную корпорацию, и т. д.
Запрещает упомянутому Карону де Бомарше выпускать в дальнейшем
подобного рода мемуары под угрозой телесного наказания и т. д.".
Конец приговора потонул в реве толпы, забывшей себя от ярости. Чтобы
оградить председателя суда и дать ему возможность дочитать вердикт до конца,
пришлось прибегнуть к гвардии. Но все равно его никто не слушал. Только
позднее стало известно об исключении из парламента Гезмана и незначительных
наказаниях, к которым были приговорены Леже и Дэроль - им тоже предстояло
быть публично ошельмованными, но выслушать поругание они должны были не на
коленях, а стоя. Только Бакюлар и Марен, наказанные уже, впрочем, тем, что
были выставлены на посмешище, оказались вне этой всеобщей раздачи премий. Уж
не действовали ли они оба по указаниям Мопу?
Едва стал известен приговор, успокоенный Гюден кинулся к Фаншон
разбудить Бомарше. Ведь самое худшее миновало? Бомарше никак не
комментировал нелепый приговор. Но вскоре радостные клики Парижа возвестили
ему, что он одержал своего рода победу над несправедливостью. Разве не