Ф.Грандель. Бомарше -
239 >
но одновременно возникло противоположное - пощадить злодея, ибо перерезать
глотку человеку, стоящему на коленях с молитвенно сложенными руками, - это
уже убийство, трусливый поступок, бесчестящий благородного человека. Однако,
хотя бы для того, чтобы он навсегда запомнил случившееся, я хотел по крайней
мере нанести ему серьезную рану; он простерся ниц, вопя "Mein Gott! Боже
мой!"
Попробуйте проследить за движениями моей души, столь же стремительными,
сколь и противоречивыми, друг мой, и Вам, быть может, удастся представить
себе, как, избежав самой большой опасности из всех, с коими я сталкивался в
моей жизни, я в мгновение ока расхрабрился настолько, что вознамерился,
связав этому человеку руки за спиной, отвести его спутанным таким образом к
своей коляске; все это произошло в мгновение ока. Приняв решение, я его же
ножом, зажатым в правой руке, с маху рассек на нем сзади толстый замшевый
пояс; он. лежал ничком, и сделать это не составляло никакого труда.
Но, поскольку мой удар был столь же яростен, сколь стремителен, я
сильно ранил его ножом в поясницу, отчего он завопил во весь голос и, встав
на колени, снова молитвенно сложил руки. Я не сомневаюсь, что, несмотря на
острейшую боль, которую причиняли мне раны на лице и особенно на левой руке,
смог бы доволочь его до коляски, так как он не оказывал мне ни малейшего
сопротивления, когда я, вытащив свой носовой платок и отшвырнув на тридцать
шагов нож, мешавший мне, поскольку левая рука у меня была занята пистолетом,
собрался его связать; однако этому намерению не суждено было осуществиться:
я увидел, что к нам приближаются второй бандит и еще несколько злодеев;
приходилось снова думать о своем спасении. Признаюсь, тут я понял, какую
ужасную оплошность допустил, отбросив нож; в эту минуту я убил бы своего