Ф.Грандель. Бомарше -
27 >
сил, чтобы добросовестно выполнить их, примите и подпишите..."
Пьер-Огюстен подписал договор и сдержал слово. В двадцать лет он был
первым часовщиком Франции; и, возможно, по сей день остается самым великим
часовщиком всех времен. Не входя в тайны этого ремесла - чтобы их
постигнуть, нужно иметь швейцарскую душу, - я позволю себе все же напомнить,
что оно требует долгого и нелегкого ученичества. Зато теперь Пьер-Огюстен по
ночам не просто предавался рассеянному образу жизни, он срывался с цели.
Вообразите, что значит для юноши, полного сил и "пылкого в наслаждениях",
двенадцать часов на табурете, с напильником в руке, ее взором, прикованным к
крохотному механизму. А рядом - все соблазны улицы, видимой и
притягательной, более видимой и более притягательной чем во всякой другой
мастерской, так как часовщики по закону и под угрозой закрытия лавки обязаны
работать на виду у всех; цех ювелиров добился от властей этого кабального
указа, чабы получить гарантию, что их соперники часовщики не работают с
драгоценными металлами. Посему свет в лавку господина Карона льется через
четыре широких окна. Пьеру-Огюстену достаточно поднять глаза, чтобы видеть и
грезить. У меня нет никаких доказательств, но я убежден, что поднимал их он,
однако, куда реже, чем принято думать.
В 1753 году были, конечно, часы стенные и карманные, но точного времени
они не показывали. Куда там! Все часовщики Европы отчаянно искали, как
добиться равномерного хода колесиков, и некоторые считали, что никаких
улучшений тут вообще ждать не приходится. В Версале и Париже, равно как и в
Лондоне, вельможи и простолюдины жили, отмеряя время с точностью примерно до
получаса. Бомарше дал себе клятву свести эти полчаса к нулю и добился
своего. В часах, которые вы носите на запястье, есть "спуск" Бомарше.