Ф.Грандель. Бомарше -
29 >
что фантазия у юнца, возможно, богаче, нежели у него, великого,
неподражаемого, прославленного Лепота. Он зачастил в мастерскую и все
внимательнее присматривался к Карону-сыну. Польщенный часовщик с легко
понятным восторгом принимал у себя уважаемого коллегу, а подмастерье, также
польщенный, втягивался в игру и открывал знаменитому Лепоту один за другим
свои секреты. Этот последний, зная механику, все мигом смекнул. Провели
сравнение, как сказали бы ныне, проверочные испытания. Уложенные в футляры,
опечатанные и открытые двумя днями позже, часы Пьера-Огюстена показывали
точное время плюс-минус минута; часы Лепота, подвергнутые тому же испытанию,
при сравнении с часами соперника выглядели испорченными. Но и тут Лепот вел
себя скорее как хитрец, чем как завистник. Он не только не скорчил
брезгливую гримасу, но поздравил и обласкал юношу. Пьер-Огюстен, для
которого это было крещенье огнем, попался на удочку и в один прекрасный день
дал гроссмейстеру королевского времени один из своих спусков. Вор - ибо тот
был вором - бросился домой, не теряя ни минуты.
Вскоре "Меркюр де Франс", выполнявшая одновременно роль "Журналь
офисьель", "Монд" и научной газеты того века, опубликовала следующую
заметку: "Господин Лепот представил недавно его величеству часы, только что
им сделанные, главное достоинство которых заключается в спуске..."
В ту минуту, когда Карон-сын дочитал это сообщение, он и превратился в
Бомарше.
Спуск, описанный в "Меркюр де Франс", был точь-в-точь спуском
Пьера-Огюстена, Лепот даже не счел нужным изменить хоть одну из
характеристик механизма, чтобы приписать себе отцовство, как это сделали бы
сегодня. Чему тут удивляться! Разве мог один из великих мира сего,