Ф.Грандель. Бомарше -
43 >
сделался любимейшим учителем, незаменимым дирижером и фаворитом Лок, Кош,
Грай и Шиф - у Бурбонов, как и у Каронов, были в моде смешные прозвища.
Принцессы - старые девы, справедливо слывшие некрасивыми, но куда менее
глупые, чем о них говорили, - никогда не теряли благорасположения короля, и,
поскольку он к ним прислушивался, придворные наперебой добивались их
милостей. Как правило, тщетно. Когда принцессы увлеклись Пьером-Огюстеном, в
дворцовых передних не было недостатка в зависти и завистниках. Разве не
прошел слух, что на одном из импровизированных концертов король уступил свое
кресло "этому Карону" и простоял сам двадцать минут, пока "жалкий субъект"
рассиживался? И что после такого рода музицирований принцессы, всегда
готовые "набить брюхо мясом и вином", делили со своим любимчиком запасы
ветчины и итальянской колбасы, запивая все это шампанским? В версальских
мансардах вино от зависти превращалось в уксус. И вскоре составился первый
заговор, который сегодня кажется нелепым, однако в абсурдном и бредовом
микрокосме дворца вполне мог увенчаться успехом. Гюден рассказывает, что в
один прекрасный день каждая из королевских дочерей получила по вееру, где
были нарисованы точно, талантливо, похоже все участники концертов у принцесс
- отсутствовал один Бомарше. Намерение досадить их фавориту не оставляло
сомнений. Показав веера Пьеру-Огюстену, ограничившемуся улыбкой, принцессы
отослали неугодные изображения, на которых не хватало "мэтра". Ненадолго
смущенные и этим отказом и этим "мэтром", "мансарды" вскоре предприняли
более хитроумную атаку.
Поразительнее всего - хладнокровие, чувство меры, присущие Бомарше на
протяжении всего этого периода. Другой на его месте возгордился бы, занесся.
Переход из отцовской мастерской прямо в государевы покои вполне мог опьянить