Ф.Грандель. Бомарше -
96 >
Бридуазона.
Как я уже сказал, зрители встретили "Евгению" весьма прохладно. Во
время двух последних действий в зале наблюдалось, что называется,
"движенье". Погоду в Париже делал барон Гримм, несносный барон Гримм,
напудренный, накрашенный, злобный карлик, злобный глупо, как это нередко
случается с хроникерами, слишком долго прозябающими в газете. "Евгению" он
уничтожил. Автору с непререкаемостью, которую дает человеку возможность
вещать с трибуны, вынес безапелляционный приговор: "Этот человек, - написал
Гримм, - никогда ничего не создаст, даже посредственного. Во всей пьесе мне
понравилась только одна реплика: когда Евгения в пятом действии, очнувшись
после долгого обморока, открывает глаза и видит у своих ног Кларендона, она
восклицает, отпрянув: "Мне показалось, я его вижу!" Это сказано так точно и
так отличается от всего остального, что, бьюсь об заклад, придумано не
автором".
Освистанная 29 января, "Евгения" была встречена аплодисментами через
два дня - 31-го. Бомарше никогда нельзя было уложить на обе лопатки надолго
- в промежутке между спектаклями он коренным образом переработал два
последних действия. Впоследствии он проделает то же самое с "Цирюльником", и
не менее успешно. Достопочтенный Фрерон, критик, к которому прислушивается
публика и которого опасаются писатели, отмечает в "Анне литерер":
""Евгения", сыгранная впервые 29 января сего года, была довольно плохо
принята публикой, можно даже сказать, что этот прием выглядел полным
провалом; но затем она с блеском воспряла благодаря сокращениям и поправкам;
она долго занимала публику, и этот успех делает честь нашим актерам".
"Евгения" была представлена семь раз подряд, что в ту эпоху было успехом
незаурядным, а впоследствии выдержала двести представлений - цифра весьма