Бомарше. Преступная мать, или второй Тратюф -
37 >
же молча друг друга! Ах, господин Бежеарс, говорите все! Б е ж е а р с (поднимает ее). Мой друг, я не хочу мешать первым порывам вашего доброго сердца: радостное волнение, в отличие от волнения горестного, нисколько не опасно, однако во имя вашего спокойствия выслушайте меня до конца. Г р а ф и н я. Говорите, мой благородный друг, вам я обязана всем, говорите. Б е ж е а р с. Ваш супруг, стремясь оградить Флорестину от кровосмесительного, по его мнению, союза, предложил мне жениться на ней. Но, независимо от глубокого и мучительного чувства, которое мое преклонение перед вашими страданиями... Г р а ф и н я (горько). Ах, друг мой, из жалости ко мне... Б е ж е а р с. Не будем об этом говорить. По некоторым туманным намекам, которые можно было понять и так и этак, Флорестина решила, что речь идет о Леоне. Юное ее сердце уже затрепетало от восторга, но тут как раз доложили о вашем приходе. После я ничего не говорил ей о намерениях отца, но одно мое слово навело Флорестину на ужасную для нее мысль о братских узах, -- оно-то и вызвало эту бурю, этот священный ужас, причину которого ни ваш сын, ни вы не могли себе уяснить. Г р а ф и н я. Бедное мое дитя, он ничего не подозревал! Б е ж е а р с. Теперь причина вам известна -- так как же, будем мы претворять в жизнь идею этого брака, коль скоро он может поправить все? Г р а ф и н я (живо). Да, мой друг, придется на этом остановиться, -- мне это внушает и сердце, и разум, и я беру на себя уговорить Флорестину. Благодаря этому наши тайны будут сохранены, никто из посторонних не выведает их. После двадцатилетних страданий мы заживем счастливо, и этим счастьем моя семья будет обязана вам, истинный друг мой. Б е ж е а р с (возвысив голос). А дабы ничто более не омрачало