Альфред Бестер, Роджер Желязны. Психолавка -
40 >
Он кивнул:
-- Да, Блэки, многие в этом отношении заблуждаются.
-- Моя первая девушка, Вероника Ренахен, рыжая и вся в веснушках,
пролила по ночам немало слез, в итоге засыпая от усталости, потому что была
гениальна, только никто не хотел этого признавать! Ведь ей тогда было всего
двенадцать...
Он засмеялся, взял меня за руку и усадил рядом с собою на скамью,
по-прежнему полностью игнорируя присутствие Адама, который тихонько взял
стул и тоже уселся в уголке.
-- Ну и что же дальше, Блэки? Ты ее трахнул?
-- Нет, хотя мне ужасно хотелось. Черт возьми, я тогда совершенно не
представлял, как это делается!
Он снова засмеялся.
-- Вот и я так. Мне ужасно хотелось стать грубым и безжалостным
наемником, да только не знал, как это сделать!
Рядом стоял небольшой столик, где аккуратно расставлены были чистые
стаканы и графины с напитками. Он чего-то плеснул в стаканы, и мы с ним
выпили. На "врага", то есть на Адама, он по-прежнему внимания не обращал.
Это было что-то очень крепкое, вкусное и с запахом персика.
-- Старый Ренахен владел ближайшим к нам гастрономом, -- продолжал
болтать я, -- и больше всего любил рассказывать об одной еврейской даме,
которая как-то раз зашла к нему в магазини попросила взвесить ей кусочек
кровяной колбасы. Ренахен достал из холодильника изрядный кусок, взял острый
большой нож и принялся нарезать колбасу. Нарезав с десяток ломтиков, он
спросил: "Хватит вам?" "Нет, -- сказала она, -- еще немного отрежьте". Он
нарезал еще с десяток ломтей и снова спросил: "Хватит?" "Нет, еще, еще",--
велела она. Нарезав половину куска, он остановился: "Ну, теперь-то уж
хватит, наверное?" И тут она говорит: "Да, теперь достаточно. И взвесьте
мне, пожалуйста, на десять центов".