Альфред Бестер, Роджер Желязны. Психолавка -
62 >
Глории сверкнули, когда она неторопливо потянулась и принялась развязывать
мой галстук, расстегивать рубашку и вообще -- раздевать меня. Я лишь
старался не разлить оставшийся в бутылке коньяк, но отнюдь не сопротивлялся
прикосновениям ее нежных холодных ручек, которые отчего-то удивительно меня
возбуждали. Вскоре мне пришлось заткнуть бутылку пробкой и вступить в игру
более активно.
Она была странно прекрасна и прекрасно странна! Грудей у нее не было
вовсе, не было даже сосков. И пупка тоже. От шеи до бедер ее ровное тело
струилось, точно живая вода, и было гладким, округлым, податливым, а кожа
посверкивала розовыми блестками. Она, казалось, меняла свою внешность каждую
секунду, словно разговаривала со мной на неведомом мне -- к сожалению! --
языке.
Самое интимное место у нее напоминало бутон цветка, который чуть
пульсировал во время наших страстных объятий, когда мы, сливаясь воедино,
ласкали друг друга губами и языком, льнули друг к другу всем телом,
буквально пожирали друг друга, задыхаясь от наслаждения... Глория тихонько
мелодично шипела -- словно пела что-то на своем языке любви. Вдруг она
охнула, выкрикнула что-то, и бутон раскрылся, превратившись в алый цветок, и
я погрузился в самую сердцевину этого цветка, а тело Глории и ее голос
запели еще громче, в унисон нашей страсти и любовной игре, высоким и чистым
голосом, и голос ее плоти заставлял и меня подпевать этой дивной песне
любви. Увы, слишком скоро, как мне показалось, мы оба одновременно испытали
высший восторг.
Но так и остались лежать, не расплетая рук и ног, -- она была
по-прежнему прохладна, а я -- чрезвычайно разгорячен, в полном упоении ею...
Не сразу нашел я в себе силы прошептать: "Любимая... Дорогая... Никогда