Альфред Бестер. Ад - это вечность -
42 >
знаешь. Мне кажется, ты знаешь!
Беспомощная, она повернулась и вошла в свою спальню. Там хранился
револьвер, и она поняла, что идет за ним. Она выдвинула ящик комода и
стала копаться в тряпках, ища его. Когда она заколебалась, Эрдис протянул
из-за ее спины руку и взял револьвер. Щелкнул курок и револьвер облапила
чья-то рука, вернее, обрубок руки, рваный и кровоточащий, с пальцем на
спусковом крючке.
Эрдис попытался оторвать этот обрубок от револьвера, но ничего не
вышло. Он разжимал пальцы, но ужасная рука упрямо стискивала револьвер.
Сидра сидела на краю кровати, с наивным, точно ребенок, интересом глядя на
этот спектакль, замечая, как рвутся мускулы на сгибе обрубка от усилий
Эрдиса. Из-под двери ванной потекла красная змея. Она извивалась на полу,
превратилась в маленькую речку и коснулась ее рубашки. Сердито отшвырнув
револьвер, Эрдис заметил поток. Он шагнул к ванной, рывком открыл дверь и
через секунду захлопнул ее.
- Идем, - сказал он, повернув голову к Сидре.
Она машинально кивнула и встала, беззаботно макая спускающуюся до
полу рубашку в кровь. У кабинета Пила она осторожно поворачивала дверную
ручку, пока еле слышный щелчок не подсказал ей, что дверь открыта. Она
толкнула дверь. Створка широко распахнулась, открывая полутемный кабинет
мужа. Перед высоким занавешенным окном стоял стол, и за ним, спиной к
вошедшим, сидел Пил. Он склонился над свечой, лампой или каким-то
светильником, обрамлявшим его тело ореолом лучей. Он не шевелился.
Сидра пошла на цыпочках, затем остановилась. Эрдис приложил палец к
губам и двинулся неслышно, как кот, к остывшему камину, где взял тяжелую
бронзовую кочергу. Вернувшись к Сидре, он протянул ей кочергу. Ее пальцы
стиснули холодную металлическую ручку так, словно были рождены для